Фантазия соль минор

Музыка: Forest Silence

...Сколько же мне осталось? Три дня? Три года? Три десятка лет? Или, может, три часа... Неизвестно. Так. Не проваливаться в сугробы, идти по тропе, не впадать в панику... А хотя, какая тут может быть паника?! Я близко к цивилизации, уж замерзнуть, заблужившись в лесопарке было бы совсем глупо... — такие мысли витали в голове у обыкновенного, ничем не примечательного с виду молодого человека в черном зимнем пуховике, шедшего по узкой еле заметной тропе зимнего леса, находившегося в черте города.

В очередной раз провалившись в сугроб, он задел плечом дерево, стряхнул с прогнувшейся под снежным покровом ветки ее тяжесть, и та выпрямилась, чернея на фоне северного неба изящным силуэтом.

И хотя тропинка вела неизвестно куда, а он блуждал в этом лесу уже два часа и начал существенно замерзать, красота заснеженных деревьев величественно возвышавшихся перед ним, и их вершин, уходивших, казалось, в самое сердце сурового серого неба, не могла не восхитить его. В очередной раз Виктор достал из объемной сумки верный Canon и сделал несколько снимков. Согрев пальцы дыханием, пошел дальше...Где же выход?

...А тем временем на лес спускались сумерки....

А вместе с сумерками окружающей природы сумерки наступали и в его сознании... Он никогда не верил в каких-либо богов, никогда не воспринимал всерьез россказни об одушевленности природы, считая лес просто большим скоплением деревьев, дарующих кислород и самое большее, служащих красивым объектом для фотографии, которой Виктор страстно увлекался... Да, он смеялся над всяким поверьем, но сейчас, когда он находился один в заснеженном лесу, под вечер, понятия не имея, куда же ему идти, то...ему вдруг явственно что-то показалось... Звон в воздухе? Хруст веток под тяжелой ногой?... Виктор остановился, резко обернувшись... Ничего и никого, лишь беспорядочные стволы деревьев, тоскливо вздымавшие черные ветви к зимнему небу...

«Пошел прогуляться, называется...» — с досадой и неким беспокойством подумал Виктор и, резко повернувшись, пошел дальше. Лесная тишина слишком давила на сознание, чтобы казаться ПРОСТО тишной... И Виктору, по мере того, как он ускорял шаг, начинало казаться, что тишина не просто окутывает его..Она звенит. Тихо-тихо, переливчито. Исподтишка.

...Тропа прихотливо изгибалась, петляла между сугробов...Лес стоял сплошной непреодолимой стеной, заснеженной и грозной. И не было конца и края этой мути, состоявшей из черных линий деревьев и белых пятен снега...

...И тут тропа оборвалась. внезапно и в то же время так предсказуемо. Виктор не верил во всякие росскани вроде одушевлености природы... Но тут ему почудилось, что лес СМЕЕТСЯ над ним... Смеется, потрескивая от мороза, скрипя сугробами под ногами... Ухмылялись деревья, змеями сплетались на фоне бледных небес ветви, казалось, хохотал сам мрак, наступавший на него со всех сторон из глубин темного зимнего леса...

...Виктору показалось, что он сходит с ума... Но теперь он слышал не просто звон. Он различал голоса... Он пошел на эти звуки, но они расплывались в вечернем холодном воздухе, тая словно фантомы... Одна-единственная фраза доносилась до него со всех сторон: Ты помнишь, ты помнишь?... Фразу произносили на разные лады множество голосов, звонких и глухих, тихих и отчаянно орущих...
 — Что помню?! — в отчаянии закричал Виктор и, не выдержав, бросился бежать, сломя голову, обратно по тропе... Внезапно он увидел впереди смутную темную громаду какого-то сооружения, которого, как он помнил, здесь никогда не было.

Подойдя ближе, он разглядел, что это величественное и явно искуственное нагромождение камней, вокруг которого возвышались одна, две... восемь деревянных причудливых фигур. Все это словно таяло в зыбком воздухе, готовое уже раствориться... Мираж? Галлюцинация?

Тут Виктор увидел процессию из странного вида людей, торжественно двигающуюся к сооружению. Он хотел закричать им, но язык как будто онемел вместе со всем телом, и он остался на месте, только бессильно наблюдая...

Их было шесть, высоких светловолосых сильных людей, как будто сошедших со страниц учебника истории древнерусской культуры.

Четверо мужчин, и две замыкавших шестие девушки с длинными волосами, ниспадавшими до пояса... Они подошли к постройке и одна из девушек сначала почтительно поклонилась окружающему ее лесу, потом упала на колени перед входом и что-то долго и горячо шептала, оставшиеся стоять люди сохраняли торжественное молчание, чувстовалось, что для них святыня — не только каменное сооружение, видимо выполнявшее роль храма, и не только лишь восемь деревянных идолов, охранявших его,но и сам окружающий лес...

Внезапно видение растаяло и Виктор опять остался в одиночестве. В зимнем лесу.Под вечер. Ничего не понимающий, шокированный увиденным. Вместо древнего храма перед ним была только стена деревьев...
 — ...И так было сначала... сначала.... сначала... — услышал он призрачный шепот, раздававшийся со всех сторон... Но потом пришли они... они... они...

Воздух вновь стал жидким как азот и перед Виктором снова возник тот храм, те же идолы, только уже плесень и мох покрывали их, словно прошло два или три века с тех пор, как подножие лесной святыни целовала длинноволосая красавица-жрица...

Вдали заклубилась снежная пыль под копытами многочисленных лошадей и точно. Вскоре, ломая ветви деревьев, топча мелкий кустарник, на поляну перед святилищем выехал отряд всадников в кольчугах, но без шлемов... Один из них держал хоругви, на котрых было изображено нечто, очень и очень знакомое Виктору... Это худощавое лицо с нарочито скорбным взором светлых глаз часто попалаось ему на православных иконах...

Всадники едва сдерживали топчущих снег коней, на стремени у каждого был хорошо виден либо арбалет, либо тяжелый меч... в их глазах сверкал фанатизм. Факел в руке у рослого блондина освещал уже сгущавшиеся сумерки.
 — Сие здесь! Вон оно, поганое капище-то! — кричали они друг другу и тем все новым всадникам, что проламывались на поляну один за другим.

Внезапно из темноты входа в лесной храм показалась хрупкая одинокая фигурка. Мгновение и... русоволосая девушка в длинной полотняной рубахе появилась на свет. Она до боли, до невозможности была похожа на Ту, что почтительно кланялась окружавшему лесу два века назад, но... это все же была не та.

Между девушкой и десятью рослыми молодыми воинами состоялся страстный диалог на непонятном Виктору языке, в продолжении которого девушка то что-то горячо говорила срывавшимся от волнения голосом, то хохотали воины....

В конце-концов один из них покачал головой и, подъехав к одному из древних, поросших мхом идолов, сначала с размаху пнул его ногой, а потом махнул товарищам рукой: «Помогайте!»

Девушка завопила и бросилась к нему... ее оттащили и отшвырнули в сторону...
 — Вера Христова — истинная, крещение Руси — единое спасение! Долой поганых! — донеслись до Виктора крики. Внезапно лежавшая на снегу девушка резко вскочила... В руке у нее блеснул нож... Она скорее прыгнула как дикая кошка на одного из воинов, пинавших идола, с диким криком «не дам, не дам вам скверну измыслить», но ее успели схватить и вырвать нож...
 — Да что за ведьма такая?! — вскричал один из «воинов христовых» и, намотав ее длинные волосы на кулак, с размаху ударил головой о каменную стену храма... Отшвырнув обмягшее тело в сторону, он вновь подьехал к своим, чтобы помочь общему делу: свергнуть языческого бога... Вместе с мертвым телом жрицы с грохотом упал на землю и рассыпался первый деревянный идол....

Один из воинов, криво улыбнувшись, что то крикнул остальным, остановившись возле следующего идола. Видимо, он решил, что сбрасывать на землю остальные семь идолов будет слишком тяжело, да и следующая грозная деревянная фигура никак не хотела поддаваться... И тогда могучий светловолосый богатырь подъехал к одному из идолов и поднес к нему факел...

...Через некоторое время поляна представляла собой фантасмагорическое зрелище: десять всадников на бесновавшихся конях словно танцевали возле оскверненного лесного святилища, а вокруг с треском пылали восемь деревянных фигур, и казалось, что их выточенные из древесины лица искажены безмолвным криком боли и гнева...

Внезапно один из всадников подъезал слишком длизко к одному из горевших идолов, и огонь, пожиравший дерево, казалось, только того и ждал, чтобы захватить себе еще одну жертву... Или то была месть за поругание? Пламя с жадностью лизнуло полотняные, не прикрытые кольчугой штаны и мнгновенно охватило всего всадника... Конь всхраппнул и скинул с себя человека...

С жалобным криком объятая пламенем фигура корчилась на снегу, а его товарищи с испуганными криками как-то пытались ему помочь, но... огонь с необыкновенной яростью пожирал воющее тело...

И утробный, зловещий крик, похожий на хохот и плач одновременно, пронессфя над головами оставшихся в живых воинов... Они примолкли и подняли головы. Сквозь горячий воздух Виктор смутно увидел, как из вершины каменного храма, испуская крики и плач, быстро уносятся в серое бесприютное небо одна, две... восемь призрачных фигур...

...Воздух вдруг стал прежним и вся картина — разоренное святилище, семь горящих неподвижных фигур и корчившийся в муках на снегу живой факел, всадники с хоругвями на фыркавших лошадях — все пропало.

Опять лес. Опять сумерки и мороз... Опять одиночество. Однако последнее было не совсем верно.
 — Теперь ты увидел... увидел... увидел?.. — донесся до него призрачный голос. Сначала была первозданность, и искренность, светлое царство моих богов... Люди поклонялись мне,, уважали меня, приносили мне жертвы... А за то я оберегал и защищал их, таких слабых и красивых, даря каждому зашедшему ко мне в гости, вкусные гостинцы, о, я всегда был щедр... Я охранял людей как мог...

...Потом совершилась Великая Ошибка... На мое капище пришли чужеверы, презревшие многовековые традиции...Они убили жрицу, за то, что она не захотела совершить предательство и перейти в чужую веру, надев на себя символ казни и убийства... Прикрываясь именем чужого бога, разорили капище... Прогнали прежних богов и поругали меня...

Виктор внимал звучному голосу, устало прислонившись к мощому стволу одного из деревьев. У него уже не было ни желания ни сил идти куда-то.
 — Люди в своем большинстве на много веков забыли корни, людям сейчас нужно совсем другое...Бездушные машины, многочисленные отравы, отсутствие настоящего воздуха и первозданности... — задумчиво продолжал голос... Сейчас они воображают себя всесильными, но на само деле это не так...
 — Да-да... — сонно кивал головой Виктор. Он словно впервые осознал, что замерз уже настолько, что не чувствует ног и рук... Но разве это имело какое-то значение, когда ты сидишь в таком совсем не страшном и совсем не грозном лесу, в уютном, мягком словно перина сугробе и слушаешь чей-то такой мудрый и одновременно такой родной голос...

И вензапно ему во всей полноте и ясности открывался смысл сказанного ему: да, ошибки, да, неправильное поведение глупых, возомнивших себя чуть ли не богами людишек, так просто и страшно отрезавших себя от прежних корней...Но..неужели нельзя никак это исправить?
 — Я должен пойти и рассказать... — бормотал Виктор, чувствуя непреодолимое желание спать и странное тепло, — я должен сообщить людям...

Ответом ему была тишина. Тишина лесная, мягкая, окутывавшая со всех сторон мяким одеялом и словно говорившая ему: спи... спи...

Тишину постепенно нарушил призрачный звон... Словно тысячи серебряных колокольчиков качались на ветру, содавая прекрасную мелодию... Виктор с трудом открыл глаза и увидел, что между деревьями, легко ступая по сугробам, к нему идет русоволосая девушка в полотняной рубахе. Она ласково улыбается ему, а от виска ее стекает тонкая алая ленточка крови...

...Виктор улыбается ей в ответ и чувствует, что теперь он точно никуда не пойдет, и что теперь он по-странному спокоен и словно впервые в жизни счастлив...
 — Не нужно рассказывать... Люди и так знают все. В отличие от отче, я надеюсь, что они исправятся,–мелодичным голосом сказала молодая жрица, — а теперь пойдем, отче ждет нас, сегодня он выбрал тебя... Гордись этой честью. — Она протянула к нему узкие ладони, призывая встать. Ее прекрасные серые глаза лучились теплом и светом.
 — Да-да, конечно... Я уже иду... — Виктор поспешно поднялся и тут свет из глаз сероглазой жрицы, счастье и тепло слились в один сплошной поток, заполонивший его всего. Всего...

* * *

Его нашли через два дня. Прислонившийяся к стволу старого могучего дуба, он, казалось спал и видел самые светлые сны, потому что на занесенном снегом лице застыла блаженная улыбка покоя и радости... Когда его поднимали, то левая рука просто отломилась от тела, настолько он промерз...
 — Ничего не понимаю, — говорил один из полицейских, но тут видимо надо быть или полным идиотом, или самоубийцей, чтобы замерзнуть насмерть в пятнадцати метрах от главной аллеи, ведущей к выходу.
 — Выходит, он блуждал по кругу, а потом зачем-то долго стоял на месте два раза. Странно. Очень странно. — заключил следователь.

Тело погрузили на носилки и унесли куда-то.

А когда следователь, высокий, самоуверенный мужчина в сером плаще, уже собирался уходить, к нему подошел невысокий старик в полушубке — местный лесник.
 — Этот лес на самом деле непростой, — не спеша закурив сигарету, поведал он следователю, существует легенда, что в древности лес был более обширным, где-то поблизности находилось языческое капище, потом его разрушили христиане. С тех пор лес как будто целенаправленно сам забирает себе жертвы... Человеческие. По одной в год. В одно и то же время. Да-да, он вовсе не простой, этот, — тут старик усмехнулся, — городской лесопарк. Казалось, такой просторный, светлый, безобидный... Хорошо в нем гулять, да? Однако люди пропадают и замерзают. Каждый год по одному... И так будет еще долго, пока капище не найдут и не восстановят. Восстановите лесной храм и люди перестанут гибнуть!

Сдледователь лишь отмахнулся от полоумного старика. К тому же от него нестерпимо воняло перегаром. Что еще можно ожидать от старого пьянчуги кроме бредовых россказней и идиотских просьб? В данном сучае все ясно: человек просто заблудился и замерз насмерть. Следователь повернулся и поспешил к служебной машине. Мороз давал о себе знать.

Старик криво умехнулся и посмотрел ему вслед, сминая сигарету грязными пальцами.
 — Не понимают... Когда же они поймут, отче?... — спросил он неизвестно кого, запрокинув голову ввысь. Черные голые ветви рассекали холодное небо, а спящие деревья стремились ввысь, к обители своих снов...
 — Ах, отче-отче... — покачал говой старик и, не торопясь, пошел по тропе вглубь леса. Ответом ему была лесная тишина...