Серебряный ошейник (исповедь грешницы)

Вся эта странная история случилась со мной — да-да, именно со мной! — в октябре прошлого года. До сих пор иногда с трудом верю во все это, но стоит взглянуть на то, что сейчас сидит рядом в кресле у камина и пристально смотрит на огонь, как убеждаешься: да, все это правда…

…Быть может, не поведи я тогда мою машину в обход по узкому шоссе, да не будь я столь цинична по отношении к религии и мистике в тот роковой день, ничего и не приключилось бы, но… судьба есть судьба!

Его высокую фигуру в черном пальто я заметила еще издали. Он голосовал, стоя у обочины, и мне не было бы до этого никакого дела, не взгляни я в Его лицо… И тотчас же какая-то неуловимая сила со сверхъестественной мощью заставила мою ногу нажать на педаль тормоза. Машина остановилась точно напротив Него. Я еще не могла понять, в чем тут дело, как Он легко подошел к машине, также легко распахнул дверцу и…
 — Благодарствую, милая леди! Мне до Кливленда, вам, полагаю, тоже! — голос Его тоже был до странности красивым: мягко обволакивая, в нем чувствовалось нечто вкрадчивое…
 — Нет, в мои планы не входит брать с собой попутчиков… — возразила я, но тут же совершила вторую роковую ошибку: я взглянула на его лицо вблизи…
Бог мой! Таких красивых парней я в жизни своей не видела! И вместе с тем эта чистая бледная кожа, эти пронзительные темно-синие  глаза, эти тонкие, почти женоподобные, если бы не нос с небольшой горбинкой, черты лица и эта копна черных волос ассоциировались  с каким-то злом… И не только лишь злом, но и соблазном, грязной, но вместе с тем невыносимо притягательной прелестью греха, которую источал контур его прекрасных, изогнутых в улыбке губ, которые, наверно, очень чувственны, когда…
 — Ну так что же? Я вижу, вы уже согласны, замечательно! — вернул Он меня из темной бездны мыслей, усаживаясь на сиденье рядом со мной.
 — Согласна…на что? — уже было хотела спросить я, но вовремя сдержалась, наконец-то вернувшись в реальность, а затем сухо сказала: подкину за сто долларов.

Я надеялась, что таких денег у Него нет, что сейчас Он будет торговаться, а я не уступлю, что он, наконец, выйдет из моей машины, пусть даже с бранью, но Он лишь кивнул, и странно улыбнувшись, вытащил из кармана пачку мелких купюр, где было ровно сто долларов, и отдал мне.

…Делать нечего. Я яростно вдавила педаль газа, и машина тронулась. Разогнавшись до девяноста километров в час, я наконец-то осмелилась вновь взглянуть на моего странного попутчика. В профиль Он казался еще более прекрасным. Сидя неподвижно и уставившись в одну точку, Он, казалось, о чем-то думал. А затем первым прервал гнетущее молчание:
 — Денек сегодня замечательный…Пятница, да еще и число тринадцатое…
 — Замечательный? — удивилась я. — но обычно люди называют этот день несчастным! Хотя… — тут я попыталась улыбнуться — я не верю во всю эту чушь!
Мой попутчик странно оживился при этих словах:
 — Как? Вы не верите в приметы? — заинтересовался Он.
 — Нет! — какая-то странная гордость вдруг овладела мной. Какое-то нелепое чувство самонадеянной безопасности, несмотря на пустынное, безжизненное шоссе и необычного незнакомца, которого я столь опрометчиво впустила в свою машину.
 — Так. А может, вы еще и скажете, что в Бога не верите? — он ждал моего ответа с таким нетерпеньем, словно от этого зависела его жизнь.

Несчастная! Чего, казалось, стоило бы ответить «Да, верю!”, и Он тотчас же покинул бы меня, испарившись словно фантом, но… нет, я сама подписала свой приговор.
 — Нет, не верю! — с нелепым достоинством ответила я.
 — Замечательно! — с таким восторгом воскликнул незнакомец, что и я вдруг почувствовала передавшуюся от него огненную радость, и тоже улыбнулась, не понимая, до чего безумно выглядело все это со стороны.
 — А в дьявола? Прошу вас, скажите, в дьявола вы верите? — с каким-то странным оживлением допрашивал меня Он.
 — Нет, и в него тоже не верю! — в упоении отвечала я.
 — Отлично! — еле слышно пробормотал незнакомец и откинулся на сиденье, потирая руки.

Признаться, Его поведение очень удивило бы меня, не будь Он столь красив и обаятелен.
 — Интересно было бы посмотреть на его возлюбленную, такие красавчики не бывают одиноки. — с разочарованием подумала я и хотела было включить уже радио, как вдруг Его голос снова нарушил тишину:
 — Правильно делаете, что отвергаете такую чушь, как религию! — он поймал мой недоуменный взгляд и я заметила огонек насмешки в его ледяных синих глазах.
 — Ну я не то чтобы совсем… — хотела возразить я, но он прервал меня:
 — А у вас редкий тип внешности, я, к сожалению, редко встречаю таких красивых девушек.
 — Спасибо… — озадаченная таким неожиданным комплиментом, я не знала, что и думать. По правде говоря, я считала себя хорошенькой, но мне было далеко до красавицы, да к тому же такой, которая подходила бы моему попутчику, но незнакомец, как будто читая мои мысли, прервал их следующими неожиданными словами:
 — Вам бы, к вашим черным волосам подошло бы серебряное колье… Или, лучше, изящный серебряный ошейник.
 — Ошейник? — я была окончательно обескуражена.
 — Ну да, такой, какие носят на званые вечера и балы… Меня, кстати, Дэмьен зовут! я взглянула на него, желая убедиться, не смеется ли он надо мной, но нет, лицо его было серьезным, только в глазах играли какие-то огоньки… слишком откровенные, чтобы быть веселыми…
 — Анжелика… — прошептала я, пытаясь представить, что будет дальше.
 — Надо же… Практически как ангел… — пробормотал Дэмьен, но на этот раз в его голосе явно чувствовалась насмешка.

А потом… Потом мы говорили, говорили, говорили… И Он завораживал меня все больше и больше… Своими поразительно меткими фразами, за которыми чувствовался большой  ум и недюжинные познания в философии, мистике, теологии... Во всем. Своей внешностью. Своими огоньками в темных глазах, то обольстительно сверкавших, то лукавых, то холодно-отстраненных, смотревших будто в никуда…

…И к концу путешествия я чувствовала себя прикованной к нему навеки невидимой цепью. Чувствовала, что пойду за ним, куда угодно и буду делать, что он хочет. Чувствовала себя в каком-то добровольном рабстве, и что самое ужасное, мне нравилось это ощущение…

Он уже смеялся над каким-то анекдотом, изобличавшим жадного священника,  он уже свободно дотрагивался до моего плеча, волос, он уже критиковал глупую песенку, услышанную им по радио, как я сидела в каком-то ступоре, тумане, прострации…

…И вышла оттуда только тогда, когда наткнулась на внезапно повелевающий и манящий взгляд его удивительных глаз…Он понял все. Еще бы — ведь он был не дурак…

А дальше… Дальше было абсолютное сумасшествие: двухчасовая езда по всем закоулкам и окраинам  Кливленда, смех и слезы, его обольстительные объятия, мой слабый протест…

…А затем он сознался. Невероятное, шокирующее признание. Он сказал это так просто, как если бы признался, что волосы у него крашеные.
 — Все-таки люди глупы. Вот ты не веришь в дьявола, когда он сейчас сидит и обнимает тебя… — вздохнул он. Неприятный холодок пробежал у меня по спине, но я все же рассмеялась.
 — Да-да, некоторые люди тоже считают себя Наполеонами… — попыталась отшутиться я, но смолкла под невероятной силы взглядом, в котором перемешалось все: презрение, грусть, страсть и бесконечная ненависть… Ненависть ко всему…

…Такой взгляд мог быть только у дьявола…

Сначала я испугалась. Помню тот ледяной ужас, одолевший меня, мои отчаянные попытки выпихнуть Его из моей машины, его бесконечные мольбы…
 — Прошу… Мне так одиноко… Одиноко… — повторял Он.
 — Сгинь, или я позову священника!
 — Одиноко… Одиноко…

К утру он исчез, оставив меня в смятении, отвращении к себе и бесконечном страхе.

Пошел день. Два. И тут, внезапно, только придя в себя, я ощутила, с какой силой люблю Его. Я явственно ощущала, что Он нужен мне, как воздух; причем я прекрасно осознавала, кто Он…

В бесконечных душевных пытках я бродила по улицам, входила в собор, но там мне становилось физически плохо, я заходила в кафе, заказывала пищу, и понимала, что не хочу есть, я брала билет в кино, но уходила с начала сеанса. Я бежала от самой себя,  но не находила выхода… В каждом прохожем мне мерещился Демьен, я  бежала, буквально преследовала его, чтобы в очередной раз вынести  удар разочарования. Не дай Бог испытать кому-нибудь хоть десятую долю тех мук, что испытала тогда я.

Через три дня Он пришел. Его одежда пахла серой, под ногтями был пепел, но неважно, уже неважно. Он вернулся, Он снова со мной, мой падший ангел, с волосами, черными как ночь... Больше мне ничего не нужно.

Он поселился в моем доме, сев в кресло у камина, словно так и было испокон веков.  Он увел меня от нормальной жизни, от работы, от общения с людьми, клянясь в вечной любви и обещая все, что я захочу… Он ненавидел всех моих друзей, и постепенно убил их, одного за другим, жестоко ревнуя ко мне. Но я не стала любить его меньше, наоборот, я не мыслила себе ни одного часа без его присутствия, уже при жизни сгорая в вечном пламени ада…

Сегодня наша свадьба. Именно сегодня я буду окончательно потеряна для небес, и добровольно принесена в жертву олицетворению зла, не имея ни возможности, ни желания убежать. Скоро за нами приедет кортеж из ниоткуда, дабы препроводить на грандиозное торжество в нашу с ним честь, шабаш, огонь от которого будет виден отовсюду. Я больше не вернусь на этот свет, будучи навеки увлеченной в вечный мрак и пламя тем, кого я больше чем обожаю…

И тем не менее, я не променяла бы Его ни на какой рай и спокойствие. Его, который обнимает меня, когда я дописываю последние строки моей исповеди, и, улыбаясь, шепчет мне на ухо: Хочешь, я подарю тебе серебряный ошейник?